markГерман Арутюнов

официальный сайт писателя

Фуга Баха из…апельсиновых ящиков

Иосиф Львович Файн по профессии архи­тектор. Восемнадцатилетним в 1941 году ушел на фронт, а через год вернулся... без ноги. Но не отчаивался.

Может быть, сейчас это трудно понять, - говорит он, — но тогда, в госпитале, кто был без ноги или руки, были счастливые люди. Ведь прошли войну и видели более страшные вещи: когда, например, сапер ока­зывается без рук да еще лишается зрения! А мне протез никогда не мешал, ходил и не чув­ствовал никаких ограничений, разве что бе­гать не мог. Да и в институте на курсе у нас было полно инвалидов, и никто не делал из этого трагедию, потому что, несмотря на бы­товую нищету, коммуналки, недоедание и всякие житейские проблемы, мы (это было именно так!) жили напряженной духовной жизнью!

1.Орган занимает треть комнатыРезультат этой напряженной духовной жиз­ни сейчас занимает в квартире Иосифа Льво­вича треть большой длинной комнаты. Он сумел воплотить в жизнь свой самый сумас­шедший и невероятный архитектурный про­ект — своими руками, без каких-либо специальных станков и оборудования построил в обычной московской квартире настоящий орган. Конечно, это не тот «бог инструментов», кото­рый устанавливают в костеле или консерватории, когда более тысячи труб, зазвучав рядом, наполняют собор или концертный зал божест­венными звуками. Но и здесь есть все, что должно быть в настоящем органе: более трехсот труб (дере­вянных и металлических), две клави­атуры, меха с мотором, виндлады (распределительные пульты), нож­ная педаль, регистры (переключе­ние групп труб), трактура и другие приспособления, делающие орган королем инструментов, источником всей палитры звуков, какие только есть: от свиста до грома.

Трудно себе представить, что один человек, не потомственный ма­стер, даже не профессионал, а люби­тель, мог сотворить это чудо своими руками один, без помощников. Обычно над органом и его установкой работает целый коллектив из десятка специалистов.

2.Сзади орган похож на минихимзаводДаже если бы этот самодельный орган вообще не звучал, все равно он был бы достоин удивления и восхищения уже одним только своим внешним видом. Однако орган звучит. Когда я привел в го­сти к Файну своего знакомого органиста, ученика Леонида Ройзмана, кстати, настроенного вна­чале весьма скептически (не мог поверить, что такое возможно), он, попробовав разные звуки, был просто потрясен…

Деревянный принципал звучит просто фантастически! Если послушать этот орган по аудиозаписи, на слух, то можно подумать, что это инструмент какого-нибудь XV века из старой церкви, с его стучащими клавиша­ми, со скрипами и вздохами. И от игры именно на таком настоящем инструменте получаешь больше удовольствия, чем на со­временном электронном цифровом органе, где точно записана каждая труба, но нет ощущения жизни. А здесь трогательная просто­та, настоящая, живая. Инструмент даже слег­ка пришептывает, как это происходит у нас при дыхании... Хотя, конечно, не мешало бы его подстроить...

То, что инструмент как живой, то есть и «дышит» и «меняет настроение», подтвердил и хозяин, пояснивший, что звучание зависит от разных факторов: погоды, света, тепла, атмосферного давления, даже настроения людей. В жаркую, например, по­году звучит хуже. С другой стороны, и в яр­кий солнечный день может звучать иногда хорошо, а иногда хуже, чем в дождливый. Свои капризы. Знали бы, из чего он сделан...

3.Водопроводные трубыКогда я занимался со своими детьми пением, — пояснил органист, — то подтру­нивал над ними: мол, вы поете, как водопро­водная труба. Оказывается, зря я так грешил на трубу, она звучит значительно лучше. Кто бы мог подумать, что обыкновенная водо­проводная труба может быть частью орга­на!

Не менее фантастичны и дру­гие подробности создания органа, о которых рассказал Иосиф Львович Файн.

Оказывается, некоторые метал­лические трубы сделаны им из карнизовых перекладин для штор и за­навесок, полых внутри и иногда ано­дированных. На некоторых таких трубах внизу, у самого отверстия - бородки для отражения звука. Как говорит Фаин, "чтоб лучше звучало". Причем из разных материалов: ме­талла, дерева, пробки. А деревян­ные трубы (основная часть органа) сделаны из ... обыкновенных апель­синовых ящиков. Файн собирал их по дворам за магазинами "Овощи-фрукты", разбирал на дощечки, стро­гал, склеивал. Ящики буковые, проч­ные, только в России такая ценная древесина может идти не на модель­ную мебель, а на ящики для фруктов. Зато только в России из ящиков для апельсинов архитекторы делают ор­ганы!

4.Загубники от горновУдивительно и то, что орган, со­оружение не менее сложное, чем дом, строился без чертежей. Как говорится, на коленках, по мето­ду лесковского Левши. Да и сама идея его создания возникла не как четкий план с порядком операций, а в русских национальных традициях: сначала как ощущение, потом как желание попробовать что-то смасте­рить, а потом все большее увлече­ние идеей.

Отец у меня был музыкант-любитель, — вспоминает Иосиф Львович, — играл на скрипке, так что с детства в доме звучала классическая музыка. А я учился на гитаре. Иногда мы вместе с отцом музицировали. Возникало этакое многоголосие, которое мне запомнилось и хотелось потом что-то по­добное воспроизвести...

Нет, отец простого гвоздя не мог в стену вколотить. А вот у Иосифа с детства было влечение к технике, интерес, как что устро­ено. Что-то собирал, разбирал. Дом на Уль­яновской улице, где они жили в коммунал­ке, был неблагоустроенный, все время надо было то пол, то потолок, то стены ремонти­ровать. Так и научился держать в руках мо­лоток, пилу, рубанок. А в пятидесятых годах, когда у единиц они тогда и были, он своими руками из подсобного материала собрал хо­лодильник. До сих пор этот холодильник сто­ит у сестры и, в это трудно поверить, рабо­тает!

5.Звук уже лучшеИдея об органе появилась у него в начале 60-х годов. Уже позади был архитектурный институт, работа в коллективе над крупными проек­тами (высотные здания МИДа и гос­тиницы "Украина", крытый стадион в Архангельске).

В 1965 году он начал делать тру­бы. Вначале из бамбука. В советское время, вспоминает он, можно было зайти в «Детский мир» и буквально за 3 копейки купить целый сноп бамбука. Сюда он наведывался за медью и латунью, где в разделе "Сделай сам" можно было найти в отходах наших доблестных пред­приятий столько добра, что из него впору было собрать не только орган, но даже синхрофазатрон. А стоили эти отходы копейки. Ре­зиновые трубки для него подбирала сестра, работавшая в химлаборатории.

Особенно трудно было выре­зать лабиальный паз (от сло­ва лабиум - труба), где возникает звук. Струя воздуха здесь рассе­кается, превращаясь в колеблющий­ся воздушный столб, образующий звуковую волну определенной дли­ны. Иосиф Львович пробовал, как звучит, подпиливал, подтачивал, снова пробовал. Когда добивался нужной высоты звука, вешал трубу на стену. За несколько месяцев на­бралась целая коллекция разных труб. Приходили приятели и пробо­вали, как звучит. Если дули по оче­реди, то получалось, как в крепост­ном хоре, где каждый артист выду­вает только одну ноту - своего рода живой орган. Но Файн хотел сделать настоящий. Идея всем казалась не­сбыточной, но интересной.Не верили, но подбадривали: давай, да­вай! Чудакам у нас сочувствуют из общей творческой одаренности народа — у меня не идет, так пусть хоть другой душу отведет.

А он двигался дальше, экспери­ментировал: брал пылесос, подсоеди­нял к трубам, включал, слушал, как звучат одновременно две трубы, три, четыре. Потом соорудил деревянный ящик с дырочками, подвел к нему трубу от пылесоса, подсоединил тру­бы. Закрывал и открывал пальцами отверстия, как при игре на флейте. Получалось красиво. Но что делать дальше? Литературы-то никакой нет. И тут повезло - кто-то из знакомых при­нес немецкую книгу "Домашнее органостроение". Файн хотя и не знал не­мецкого, но по рисункам постепенно начал разбираться, что к чему.

6.Страж драконЧтобы гнать воздух через трубы, нужен мощный мотор. После разных проб нашел подходящий японский, способный создавать давление си­лой 45 миллиметров ртутного столба, что для небольшо­го органа вполне достаточно. В ка­честве глушителя приспособил ста­рую мотоциклетную камеру, обкле­енную изнутри разными мягкими материалами, например, ватином от старого пальто.

Чтобы воздух от мотора шел в трубы равномерно, нужен был боль­шой мех или меха, как у аккордеона. Как раз в мастерской аккордеонов и баянов ему и сделали на заказ боль­шой мех. Правда, сейчас считает, что надо было заказать побольше, все-таки более 200 труб... Это как бы легкие органа.

Из меха воздух по двум трубо­проводам поднимается в виндладу, то есть ветровой ящик. Трубопрово­ды сделаны из полых картонных бо­бин, на которые обычно наматыва­ется бумага или какие-то другие ма­териалы. Обычно их выбрасывают на помойку, а Файн приспособил для органа. Кстати, он считает, что из этих бобин, можно делать прекрасные органные трубы. Звук их (он уже пробовал) не намного хуже деревян­ных, ведь звучит не материал, из ко­торого сделана труба, а колеблю­щийся в ней воздух.

7.Звучит БахВиндладу описывать слишком сложно. Это своего рода пульт, со­единяющий клавиатуру с мехом при помощи соединительных шлангов. По тому, что на входе и на выходе, виндлада похожа на мясорубку, то есть поток воздуха разделяется здесь на тоненькие струйки. В виндладе множество отверстий, за­крытых палочками-клапанами. От­крывается клапан - в трубу идет воз­дух, и она звучит.

Клапаны связаны с клавишами, причем не напрямую, а сложнейшей системой тяг и рычагов, соединитель­ных шлангов, проводов и переходни­ков. Вся эта соединительная система называется трактурой. Ее роль в ор­гане огромна, и чем проще техничес­кое решение, тем легче музыканту.

На первых органах во II веке нашей эры музыканты играли, выдвигая и задвигая заслонки на трубах. Труб становилось больше, и музыканту приходилось вставать и тянуться к дальним трубам, выдвигая и задви­гая заслонки. Поэтому появились клавиатура, на трубах - клапаны, а также система рычагов и трансмис­сий. С увеличением количества труб требовалось все больше усилий при нажатии на клавиши, так что клавиши увеличивались вплоть до полуметра в длину и в ладонь шириной каждая, а нажать ее можно было разве кула­ком или локтем. Революцию произве­ла пневматика, когда к клавишам стал подводиться воздух. Но можно себе представить какой квалифика­цией должен обладать мастер, созда­ющий такой инструмент…

8.Орган построенчто дальшеСам Файн говорит об органе так, что кажется, будто он шутит:

"Это - простейший инструмент. Обыкновенная труба имеет не­сколько отверстий - это флейта. А тут берешь несколько труб, сажа­ешь их на один поток воздуха и со­единяешь. В принципе это шарман­ка (там тоже мех, только в трубах не губы, а язычки), только еще про­ще, потому что у шарманки помимо механики есть еще и автоматика – валик с записью."

Такое отношение к технике ха­рактерно для мастеров, которые са­мые сложные устройства считают простыми, поскольку все для них имеет свое место и предназначение и потому понятно и просто. Но со сто­роны - голову сломаешь. Деталей - не одна тысяча, а за каждой - труд, своя история. Скажем, белые мато­вые загубники для труб - это мундштуки от простых пионерских горнов, которые Файн покупал в музыкаль­ном магазине на Неглинной в "доб­рые" советские времена по 3 копей­ки за десяток. А соединительные трубки - это обыкновенные шланги для полива огорода. Соединительные провода потоньше - резиновые труб­ки из химлаборатории, где работала его сестра. А вот самые обычные де­ревянные ученические линейки с де­лениями и рисунками, уцененные, по словам Файна, как и загубники по копейке за штуку. В них вставлены иголки. Для чего? "Для устойчивости, чтоб не дрыгались". Это рычаги, часть механической трактуры.

Сколько технических озарений возникало по ходу, никто не сосчита­ет. Многое, конечно, уже известно, но что-то наверняка можно было за­патентовать, потому что голова у отечественного Левши устроена не в пример компьютеру - любая задача решается не только механическим перебором вариантов, но и творчес­ким поиском.

"Это же интересно, - говорит Файн, - все время что-то придумы­вать. Иной раз домой после работы спешишь только потому, что не тер­пится опробовать на практике при­шедшую в голову мысль. Взять кине­матику (передачу движений меха­низмов), обычно у органов это па­раллельные валы, передающие дви­жение рычагам, а у меня веерная конструкция рычагов, позволяющая миновать ряд промежуточных свя­зей. Хотя, надо признать, что неред­ко, придумав что-то, я вскоре обна­руживал, что "изобрел велосипед..."

Я слушаю этого мастера-самоуч­ку, и мне вспоминаются слова из Эк­клезиаста: "Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".

Действительно, что нового в том, что сделал архитектор Иосиф Львович Файн? Сделал орган. Но разве до него их не делали? Они были уже в Древнем Риме, причем, гидравличе­ские, с секретами, не разгаданными до сих пор. И зачем вообще что-то делать, когда это уже есть, когда это уже делали до тебя? Но, наверное, не умрет в каждом из нас Творец, пока будем стремиться что-то де­лать сами, даже если это делали до нас. Потому что все повторяется, но неповторимы поиск, наши собствен­ные открытия и устремления.


Может, кто-то и не удивится, а меня поражает, когда в 80 лет чело­век говорит:
«Сделать бы еще один регистр, уже нашел пластмассовые трубы, интересно, как они будут зву­чать", или когда он спрашивает себя: "Отчего зависит сипа и красота зву­ка ? Ведь один к одному снимал все размеры с трубы органа Музея му­зыкальной культуры им. Глинки, а до­ма, когда сделал точно такую же тру­бу, звук не тот - и слабее, и тембр не такой красивый... Почему?"

Придя в этот мир, человек по нарастающей множит число своих связей с людьми, как бы разрастается, а к старости, наоборот, число его связей с людьми убывает и он как бы сворачивается. Эти связи-нити, которые и привязывают нас к жизни, вместе с рабо­той, увлечениями, привычками сохраняют желание жить. Орган, получается, отодви­гает старость (сворачивание). Иосифа Льво­вича Файна — связи не обрываются, а, на­оборот, множатся. К нему все время кто-то приходит: незнакомые люди, услышав про домашний орган по радио или увидев сюжет по телевидению; знакомые приводят своих знакомых; ради любопытства заглядывают музыканты, в том числе и органисты; учите­ля приводят детишек как бы на экскурсию.

А я думаю вот над чем... Зачастую большие цели, которые движут нами, воз­никают из мимолетных впечатлений дет­ства, особенно чего-то необычного, каких-то лучиков света, отблесков огня. И кто знает, куда кого поведут детские мысли, рожденные здесь, в этой маленькой москов­ской квартире. Кого-то орган толкнет в ар­хитекторы, кого-то в музыканты, кого-то в писатели-фантасты...

В молодости у каждого из нас впереди ка­кой-то свет цели. По крайней мере, дол­жен быть. Или это маленький огонечек (что-то практическое) или целая звезда (мечта). Ка­кое же счастье — цель. Ведь звезды горят долго, даже когда их уже нет — свет от них бескорыстно летит и летит в самые отдален­ные уголки Вселенной...